Это отчуждение, повисшее в воздухе, мне кажется, оно навсегда. Оно напоминает мне только одно: мою гусеницу.
Эта гусеница, что так целенаправленно ползет по асфальту по направлению к автостраде. Вижу это как сейчас, я смотрела в небо, и теперь не могу оторвать взгляда от нее, так натужна она. Так старательно, напряженно вытягивает и стягивает свое тело, совершая при этом маленькие шажки, сокрушая, сокращая маленькие, но расстояния к своей цели.
Меня мучат, разрывают сомнения, мне кажется, я должна перенаправить, перенести ее к траве, к деревьям, лесу. Спасти ее. Или нет. Повернуть к жизни, живому… Нет?
Люди вокруг, их глаза – непонимание: эта девушка рыдает, уставясь в асфальт.
Что мне делать? Что мне делать?
Меня удручает эта упертая целенаправленность, такая отчаянная, как будто она ползет не к мчащимся автомобилям, а к чему-то светлому, прекрасному, к которому многие всю жизнь ползут так, с таким же отчаянием, с таким же напором…
Одна мысль громче всех остальных: только ты это заметила, только тебя это задело, это же не случайно. Только ты можешь что-то изменить. Сейчас.
Иногда случается с тобой такое понимание – сейчас или никогда, только ты и никто больше, как будто от тебя сейчас зависит - быть дальше человечеству и миру с ним, или ничему уже не быть. Это осознание похлеще адреналина от чего-либо другого, оно дает тебе право, свободу и силу: сейчас либо триумф, либо сокрушение и провал. Сейчас ты решаешь: жизнь или смерть.
И осознав внезапное это, я опускаю руки, отпускаю мысли: я ничего не могу сделать.
с этой. конкретной. гусеницей.
Прости, детка.
Прости, детка, это твой выбор. Это твой путь. Этот упрямый, самоуверенный, вероломный, по направлению к пустоте, темноте, тишине – небытия, ты выбрала его сама.
И, хотя я так ревела и переживала за тебя, я от этого не стала тебе ближе. Для тебя я так и осталась чужим, прохожим, ждущим автобуса, спешащим на работу.
Надеюсь, она успела стать бабочкой до того, как колесо автомобиля превратило ее салатовое тельце в мокрое грязное пятнышко. Только на это уповаю.

